Семейное дело: Софи Хайд о квир-отношениях на экране и за его пределами

Австралийская режиссёрка Софи Хайд стала известной благодаря глубоко личным историям, которые ставят под сомнение привычные представления о семье, гендере и идентичности. Широкое признание ей принёс дебютный полнометражный фильм «52 вторника» о семье, переживающей транс-переход одно_й из родитель_ниц. Позже Хайд обратилась к более широкой аудитории с камерной картиной «Удачи, Лео Гранде», где она исследовала тему сексуального пробуждения женщины средних лет. В 2025 году режиссёрка вернулась с фильмом «Джимпа». В центре истории — Ханна и её небинарный ребёнок Фрэнсис, которые отправляются в Амстердам, чтобы навестить деда. Фильм вдохновлён личной историей Хайд: её отец, Джим Хайд, сделал каминг-аут, будучи женатым и имея маленьких детей. Роль Фрэнсис исполняет ребёнок режиссёрки — Од Мейсон-Хайд, небинарная и трансгендерная персона. Мы поговорили с Софи Хайд о том, как она переносит семейный опыт на экран, о защите своих квир-детей и многом другом.

«Это должно быть самым простым в мире — любить своих детей, когда они показывают, кто они»

Здравствуйте, Софи! В фильме «Джимпа» Ханна, которую играет Оливия Колман, представляется как «кинорежиссёрка, женщина и мать». Когда Вам нужно представиться незнакомым людям, что Вы говорите?

Я думаю, что эти бинарные представления о гендере являются проблемой для многих из нас. Нас воспитывают как женщин, мы социализируемся как женщины, но это не значит, что сами понятия «быть женщиной» или «женственность» не являются для нас ограничивающими. Это не обязательно подходит всем нам. Поэтому для меня «Софи Хайд — кинорежиссёрка и родительница» кажется наиболее подходящим определением.

Я вырос в семье и культуре, где всегда были, так скажем, проблемы с коммуникацией, так что когда я смотрел «Джимпу», то постоянно думал, как важно когда в семье умеют открыто говорить друг с другом, и насколько жизнь становится проще от этого. У фильма много слоёв, но что для Вас стало его главным эмоциональным ядром?

Для меня сердце фильма — в том, чтобы будучи родитель_ницей трансгендерного ребёнка, по-настоящему уметь любить их: не просто говорить «я принимаю тебя», а искренне говорить «я люблю тебя», и даже «я люблю тебя ещё больше за всё, чему ты меня научили и что ты мне показали». Это должно быть самым простым в мире — любить своих детей, когда они показывают, кто они есть. Я не знаю, почему нам, родител_ницам, иногда так сложно это даётся. Но, наверное, я очень хотела, чтобы именно это чувство было в фильме: что бы ни происходило и как бы ни было тяжело, такая любовь в каком-то смысле неприкосновенна.

Часто говорят, что работать бок о бок с дорогим тебе человеком порой бывает куда сложнее. Как это было у вас?

Это было прекрасно, потому что мы всегда так общались. Конечно, бывали моменты — например, когда мы уже выпустили фильм и ездили с ним по фестивалям — когда нам двоим приходилось нелегко. Мне кажется, что иногда я оказываю на Од давление, и думаю, не слишком ли всё это для них. Но с Од мы просто стараемся продолжать разговаривать друг с другом и решать проблемы вместе. И я думаю, что это часть отношений между родитель_ницами и детьми — расти и меняться вместе со временем.

И Од хорошо знают, как устроено кинопроизводство, ведь они с детства вращаются в этих кругах и даже играли небольшие роли в ваших предыдущих проектах, верно?

Они прекрасно знают киноиндустрию. Думаю, скорее, они не представляет, каково это — не быть её частью.

Тем не менее, это очень большая и эмоционально сложная роль, особенно учитывая, насколько она связана с историей Вашей семьи. И при этом Од пришлось работать рядом с настоящими звёздами — Оливией Колман и Джоном Литгоу. Но как зритель я чувствовал некую интимность и естественность происходящего, будто нахожусь внутри этой истории вместе с геро_инями. Как Вам удаётся создать такое ощущение близости?

Это так мило с твоей стороны! Сделать так, чтобы зритель_ницы чувствовали, что могут находиться рядом с персонажами, наблюдать за тем, что они делают, и быть частью этого, — это действительно цель. И в этом смысле на съёмках всё казалось довольно естественным. Я много думала о работе с Джоном, Оливией и другими замечательными актёрами и актрисами на этом проекте. Конечно, рядом с такими людьми чувствуешь некоторую нервозность, но в то же время, когда оказываешься с ними в одной комнате, об этом как-то забываешь — настолько они погружены в процесс и настолько преданы своему делу. Хотя Оливия, наверное, не хотела бы, чтобы я это говорила — она бы точно решила, что это звучит слишком претенциозно. (смеётся)

Но вполне резонно.

Это действительно так. Очень большая часть моей работы как режиссёрки — создавать эту близость, в какой бы форме она ни проявлялась, прежде всего между актёрами и актрисами. Мы использовали разные упражнения и подходы, чтобы выстроить это ощущение, чтобы кажд_ая чувствовал_а себя неотъемлемой частью процесса. И то же самое касается всего остального — костюмов, художественного оформления: мы старались создать визуальный мир, который выглядит живым, как будто он существовал вокруг этих персонажей задолго до начала истории. И это очень помогает.

Личное = публичное

Несмотря на то, что это очень личный фильм, Вы как-то сказали: «в случае с «Джимпой» есть ощущение, что на самом деле никто не знает, какие моменты связаны со мной, но все думают, что знают». Не могли бы Вы поделиться какой-то деталью или моментом из фильма, которые полностью отражают именно Софи Хайд?

Думаю, я могу быть такой же неконфликтной, как Ханна. Правда, она довольно экстремальна в этом плане. Ханна — вполне гетеросексуальная женщина, и это часть её роли в семье. А я не чувствую, что моя сексуальность или гендер настолько чётко определены. Но в этом и заключалась комедия, и Мэтт Кормак, мой соавтор, был полностью согласен: часть интереса заключается в том, что она такая внутри этой семьи. И, конечно, сюжетная линия, связанная с сестрой Ханны, Эмили, и их опыт отношений с отцом — хотя это отражает некоторые из наших переживаний — это не в полной мере наша история. Мы тогда были согласны с его решением. Некоторые вещи как бы вырастают из реальных чувств, но превращаются в другие сюжетные линии или другие истории.

В документальном фильме ABC News Australia Ваши сестра и мама рассказывают о том, как готовясь к фильму, вы вместе вспоминали и переосмысляли истории ваших отношений с отцом. Были ли моменты, о которых Вы сомневались, стоит ли их включать?

Я не раз садились вместе с ними, обсуждала и объясняла, почему я выбрала те или иные сюжетные линии. Думаю, порой они всё же хотели бы, чтобы всё было несколько по-другому. Например, в случае с Од нам нужно было выстроить сюжет так, чтобы он не повторял их собственный жизненный опыт, чтобы им было комфортно. Мы также много говорили о том, стоит ли включать в историю не самые приятные моменты их школьной жизни. Изначально мы хотели рассказать историю, в которой трансгендерность остаётся частью счастливой, обычной жизни, не сводясь только к негативным вещам. Но ведь реальность такова: даже дети, которые получают полную поддержку семьи, всё равно нередко сталкиваются с определённым отношением и травлей. Поэтому мы решили включить это в фильм, но не делать центральной темой. Во многом процесс состоял из таких решений.

О важности учиться друг у друга

Ваш отец, Джеймс Хайд, большую часть своей жизни посвятил защите прав и интересов ЛГБТК+ людей Австралии, а также занимался политикой и общественной деятельностью. Он умер в 2018 году, но если бы мог увидеть этот фильм сегодня, как, по-вашему, он бы отреагировал?

Думаю, он был бы счастлив, что мы гастролируем с фильмом, названным в его честь. Ему было бы очень приятно, что мы постоянно встречаем его друзей и подруг или людей, которые его знали, и они смеются, вспоминая его. Думаю, он был бы очень рад, наблюдая за тем, как Джон Литгоу играет эту роль. А ещё он бы точно сказал что-то вроде: «Почему ты не выбрала более захватывающий или сексуальный эпизод из моей жизни?»

Мне очень понравилось, как Вы подошли к воспоминаниям Джимпы и других геро_инь. Получились не прямолинейные флэшбеки, а, можно сказать, поэтический коллаж из фрагментов и образов из прошлого.

Мне тоже очень понравилось над ними работать. В случае с Джимпой было очень важно найти подходящего актёра, который сыграл бы его молодую версию — с его физическими данными и энергией — чтобы помочь нам понять Джима как персонажа на протяжении времени. Всё как-то само собой сложилось и сошлось воедино.

В фильме Джимпа пытается (или не пытается) понять концепции небинарной идентичности и бисексуальности. Он не воспринимает это серьёзно, чем ранит Фрэнсис. Получается, с одной стороны, он всю жизнь боролся за права и свободы ЛГБТК+ сообщества, но при этом оказывается, и ему есть чему поучиться — время не стоит на месте. Для меня это очень важный аспект фильма: родитель_ницы, да и все мы, не должны застревать в устоявшихся представлениях, а должны оставаться открытыми к новому опыту, знаниям и пониманию.

Когда мы снимали этот фильм, у нас было много размышлений на эту тему. С одной стороны, будучи молодыми, мы чувствуем, что должны смотреть на те части истории, которые часто остаются без внимания, и учиться у них. С другой — людям старшего поколения важно слышать молодёжь, их опыт и более широкое понимание мира. Нам очень хотелось показать этот межпоколенческий диалог, даже если мы понимаем, что не до конца смогли раскрыть его во всей полноте. Потому что Джим прав — он яро защищает свои идеалы, которые сформировались на основе довольно сложной истории. Есть причины, по которым он так упрямо придерживается своих идей. Как гей-мужчина, он хочет отстаивать браки людей одного гендера. Но при этом он в какой-то степени остаётся закрытым к новому миру, который предлагает более широкий и гибкий разговор о гендере и идентичности. И в каком-то смысле он упускает из виду, что гендер всегда существовал в изменчивых формах, никогда не был чем-то фиксированным, и что сексуальность тоже не обязательно укладывается в жёсткие рамки.

В фильме много небольших, но очень говорящих моментов — например, когда Джимпа не знает, как обратиться к Фрэнсис и называет их «Grand Thing» вместо «Grandchild», или когда отец и мать в начале обсуждают, правильно ли говорить «дочь» или «ребёнок». Мне кажется, такие детали могут помочь другим семьям лучше понимать своих небинарных детей. Тем более что мне кажется, сейчас всё ещё не так много фильмов, где небинарные персонажи занимают центральное место.

Я тоже так думаю. Иногда появляются довольно заметные персонажи, которые являются трансгендерными или небинарными, и мы думаем: «О, смотрите, вот это репрезентация!», но это не всегда даёт ту глубину опыта, которая соответствует действительности. Как только на экране появляется персонаж, идентичность которого была очень мало представлена, все начинают спрашивать: «Так ли это для многих людей?» Мы постарались включить такие разговоры о языке, потому что это действительно отличается от человека к человеку. Кто-то скажет: «Никогда не называй меня дочерью» или «Никогда не называй меня сыном», а другие скажут: «Я пока не уверен, как к этому отношусь — возможно, я захочу изменить это позже». Это всё процесс обучения, попытка слушать друг друга. И не так уж сложно услышать, чего хотят другие люди, и просто сказать: «Хорошо, я понимаю».

А мне иногда кажется, что людям становится всё сложнее слушать других.

Но если бы ты сказал мне: «Я знаю, что моё имя изначально Антон, но я предпочитаю, чтобы меня называли Фредом», мне было бы странно продолжать называть тебя Антоном. В некоторых случаях это кажется очень простым для понимания. Но по какой-то причине, когда речь заходит о гендере, людям это даётся гораздо сложнее — это, похоже, действительно задевает их за живое или что-то в этом роде.

«Мы должны бороться с идеей, что мы все находимся в состоянии культурной войны друг с другом»

Хотя многие квир-фильмы неизбежно сосредоточены на тяжёлых или травматичных историях, «Джимпа» всё же рассказывает историю взросления квир-героев в более позитивном ключе. Несмотря на трудности, персонажи продолжают жить своей жизнью, открывать для себя мир и вместе находить радость — нам нужно больше таких историй.

На 100 процентов! Мы не можем отрицать, что с квир-людьми происходят действительно травматичные и ужасные вещи. Но если мы не показываем весь спектр переживаний, как мы можем понять, какова жизнь людей на самом деле? Многие из нас просто живут своей жизнью — просыпаются утром, пьют кофе, ходят танцевать. Для нас было важно показать семью, в которой люди не отвергают друг друга. Даже если они не во всём согласны или иногда конфликтуют, они продолжают любить друг друга. Мне кажется, это очень важно, особенно в мире, где часто создаётся ощущение постоянного противостояния. Иногда оно действительно есть, но при этом многие из нас живут в согласии и способны любить и уважать друг друга. И важно как-то сопротивляться идее, что мы все постоянно находимся в состоянии культурной войны друг с другом. Конечно, об этом трудно говорить, когда в мире идут реальные войны. Но, например, то, как сейчас обсуждают транс-людей, показывает, как быстро может возникать конфликт вокруг вещей, которые раньше не воспринимались как проблемы, а теперь резко ими стали. Поэтому нам нужно найти способы говорить друг с другом и рассказывать истории по-разному, не прибегая всегда к такой риторике, которую используют люди у власти. Забавно, что я рассказываю всё это тебе… Где ты сейчас находишься?

Я сейчас в Швеции. Когда-то, ещё в Москве, многим из нас казалось, что всё не так плохо. Но с началом войны в Украине отношение к ЛГБТК+ людям ужесточилось до предела. В 2023 году был введён запрет на трансгендерный переход — как юридический, так и медицинский. Те, кто уже начали переход, лишились доступа к лечению и медицинскому сопровождению.

И это реальный показатель, не так ли? Как будто, если ты хочешь управлять авторитарным правительством, ты преследуешь людей, которые показывают, что значит быть свободным; у тебя не должно быть людей, которые открыто свободны. Я часто думаю об этом в контексте транс-людей. Сам факт их существования уже говорит: «Мы здесь, и те категории, в которые нас пытаются вписать, могут быть неверными или могут просто нам не подходить». И они выбирают жить открыто. Конечно, если твоя цель — контролировать людей, это становится проблемой. Возникает реакция: «Нет, так не должно быть». Квир-люди и транс-люди всегда были теми, кто это демонстрировал. И в то же время, когда приближаются такие события, как День видимости транс-людей, я ловлю себя на мысли: «Видимость не всегда полностью безопасна для всех». Конечно, я не хочу, чтобы кто-то чувствовал, что им приходится скрывать свою идентичность. Но я действительно задаюсь вопросом, как мы пройдём через этот следующий этап.

Какой совет Вы бы дали родителям небинарных и транс-детей?

Од многому меня научили, и я действительно чувствовала, что нашла в них прекрасных учителей — если только я была готова не проецировать свои ожидания о том, каким «должен» быть ребёнок, а действительно слушать, что они мне говорят. Одна из самых сложных вещей — и в моей семье, и иногда для меня самой — это тревога за ребёнка. Ты думаешь: «Мне нужно защитить их от большого, опасного мира. Сделать так, чтобы они не выделялись слишком сильно, не были “слишком открытыми” или “слишком другими”». А потом понимаешь, что именно это и может причинить им вред. По сути, единственное, что ты можешь сделать, — это сказать: «Ты потрясающие. Я люблю тебя. Я рядом. Живи свою жизнь!» — какой бы она ни была: сложной, болезненной или радостной. И я всегда буду здесь, чтобы ты чувствовали себя в безопасности. Потому что, пытаясь защитить от всего, мы иногда лишаем их возможности быть самими собой.

В каком-то смысле я могу это понять. Если бы мир вокруг был по-настоящему принимающим, возможно, у родитель_ниц не было бы такого сильного желания защищать своих квир-детей.

Но реальность другая. И на деле такие попытки защиты только усложняют жизнь. Так что, в конце концов, остаётся именно то, что я сказала ранее — это всё, что мы действительно можем сделать.

Аделаида: город с одним гей-баром, но растущим квир-киносообществом

В одном из интервью Вы упомянули, что в юности видели, как много молодых людей, особенно из квир-коммьюнити, хотели уехать из Аделаиды (пятый по величине город в Австралии) в поисках лучшей жизни. Вы же решили остаться здесь жить и основали свою кино- и телепроизводственную компанию Closer Productions. Как Вам кажется, обстоят дела сейчас?

Надеюсь, сейчас всё немного изменилось. Когда я росла, ощущение было именно таким. Это прекрасное место для жизни, но здесь всего один квир-бар — и это о многом говорит. Это не значит, что здесь нет квир-людей, просто у города нет той силы притяжения, как, например, у Сиднея или Мельбурна. Мне кажется, сейчас всё больше людей остаются — здесь действительно хорошее комьюнити. На этой неделе я разговаривала с близким другом, с которым мы выросли вместе. Он уехал в 18 лет, он гей, и сейчас у него прекрасная жизнь. Но он посмотрел «Джимпу» и говорил о том, что ему стало грустно из-за того, что он тогда уехал — и как быстро принял это решение. Я не думаю, что он жалеет, но всё равно… И в этом, наверное, один из вопросов фильма: есть ли у молодых квир-людей возможность остаться, если они хотят быть рядом с семьёй? Или чтобы жить полной жизнью, обязательно нужно уезжать? Я до сих пор не знаю ответа. Но с другой стороны — представьте, если бы ты остался и был вынужден скрываться, не мог бы быть собой. Есть что-то особенное в таких местах, как Амстердам, где люди находят друг друга, потому что они ищут. Иногда говорят: «Квир-сцена в Амстердаме не такая уж и сильная», и я всегда немного иронично на это реагирую. Потому что многие могут это говорить именно потому, что они там — живут этой жизнью. Это совсем не то же самое, что жить в месте, которое по сути гетеронормативное, с небольшим «островком» для квир-людей. Кстати, Антон, ты слышал о фильме «Лесбийская космическая принцесса»?

Да, он невероятный — давно не слышал, чтобы зритель_ницы на показе так много смеялись и так бурно реагировали.

Обе режиссёрки, Эмма Хоу Хоббс и Лила Варгезе, тоже живут здесь. Они проделали потрясающую работу — мне очень нравится то, что они делают. Здесь развивается сильная молодая квир-кинематографическая сцена, и они — её неотъемлемая часть.

В этом смысле вы вместе ставите Аделаиду на карту мирового квир-кино. (смеются)

Я хотел спросить о недавнем интервью для издания Them, в котором Оливия Колман сказала: «На протяжении всей моей жизни у меня были споры с людьми, в которых я всегда чувствовала себя кем-то вроде небинарного человека… Я никогда не чувствовала себя особенно женственной. Я всегда описывала себя мужу как гея. А он отвечал: “Да, я понимаю”». Эти комментарии вызвали как поддержку, так и критику, причем некоторые задавались вопросом, использует ли известная гетеросексуальная актриса подобные высказывания для продвижения фильма или просто для того, чтобы показаться более интересной. Ожидали ли Вы такой реакции и что, как Вы надеетесь, аудитория вынесет из разговоров, которые это вызвало?

О, мы знали, что такая реакция будет. Мы давали интервью вместе, и как только повесили трубку, сразу подумали: «О, Боже, они скажут, что Оливия Колман — транс-персона, что она гей-мужчина». И мы много смеялись над этим. Думаю, критика действительно исходила от группы, которая выступает против трансгендерных людей — они называются «Шотландские лесбиянки» или как-то так. Я считаю, что они могут просто пойти и высказывать своё мнение где-нибудь в другом месте. Для меня важно другое: тем, что сказала Оливия, она выразила то, что знакомо многим: что гендер, как строгое бинарное понятие, — это довольно ограничивающая идея. Многие из нас не чувствуют, что вписываются в те представления о женственности или гетеросексуальности, которые обычно транслируются. И в этом смысле я считаю, что это здорово, что она это озвучила. К тому же она человек, который не проходит никаких медиа-тренингов — она просто говорит то, что думает. И мне это в ней очень нравится.

Она не пожалела о сказанном?

Не думаю. Люди её любят, понимаешь. И поэтому она может позволить себе говорить такие вещи, и её всё равно воспринимают с теплом.

Свобода и гендерное разнообразие — ключевой мотив уже 13 лет

Можете рассказать о проекте «Идеальная жена», о котором Вы объявили несколько лет назад? Он посвящён Констанс Ллойд — писательнице, феминистке и активистке, супруге Оскара Уайльда, которая участвовала в движении за реформу одежды, выступая за более удобные женские наряды в противовес стесняющей движения викторианской моде. Что именно Вас привлекло в её истории?

Сейчас мы не знаем, когда этот проект будет снят, потому что его отложили. Пока не удаётся собрать финансирование. Поэтому я просто надеюсь, что он всё-таки состоится — я очень люблю эту историю. Она пришла ко мне в виде сценария, написанного другим автором, и когда я его прочитала, в нём было что-то действительно захватывающее. Постепенно я начала понимать, что героиня, Констанс Ллойд, была нездорова — у неё была инвалидность и сильная хроническая боль. Меня не отпускали мысли о боли, корсетах и вообще о той эпохе. И постепенно мы с Мэттом Кормаком начали развивать эту идею вместе. В центре оказались темы боли, телесности, сексуального исследования и автономии над собственным телом. Как квир-кинематографист_кам, нам было интересно рассматривать идею квир-опыта как формы свободы и открытости миру — и той свободы, которую многие из нас находят через этот выбор жизни. В контексте истории жены Оскара Уайльда это оказалось особенно интересным.

Мы будем держать кулачки за этот проект. Но квир-сообщество и так многим обязано Вам за то, что Вы воплощаете на экране такие важные истории о ЛГБТК+ людях, начиная с первого полнометражного фильма «52 вторника» — прекрасно снятой и трогательной картины о семье, переживающей транс-переход одно_й из родитель_ниц. Съёмки велись в течение года, строго по вторникам, чтобы отразить структуру сюжета, а главные роли исполнили начинающие акт_рисы. Оглядываясь назад, спустя 13 лет, как Вы воспринимаете этот фильм сегодня?

Это потрясающий вопрос. Я давно его не смотрела. Думаю, сейчас он может показаться немного странным, особенно с точки зрения гендерной политики, потому что в то время мы работали с идеями и языком, которые казались новыми. Мы всё ещё пытались понять, как говорить об этом публично, даже в разговорах с прессой. Но мы с Тильдой Кобэм-Херви, которая сыграла там главную роль, по-прежнему очень близки — мы даже работаем вместе. На днях ко мне подошёл её отец и сказал: «Я только что снова посмотрел «52 вторника». Он смотрел регби, а потом ему предложили этот фильм на стриминговой платформе.

Довольно интересный алгоритм. (смеются)

Он сказал, что просто посмотрел на это совсем по-другому, в этот раз всё имело куда большее значение. Мне кажется, когда фильм вышел, ему было не так комфортно смотреть его, потому что он был родителем подростка, который там снимался. Я не знаю, как я отношусь к фильму. Я просто рада, что мы его сделали. Это потрясающе — иметь возможность создавать что-то в таком процессе: снимать один день в неделю, не привлекая к фильму никакого внимания, просто позволяя ему создаваться. В нашей съёмочной группе было всего пять человек, и часть меня хочет повторить это снова.

Кажется просто нереальным, что ещё в 2015 году на нашем фестивале в Москве показывали фильм «52 вторника», что там был и сценарист Мэттью Кормак, и что Вы общались с основательницами «Бок о Бок». Вы помните, какие у Вас тогда были ожидания по поводу показа фильма в России?

Помню, что тогда я нервничала: «Всё ли будет в порядке?» Но Мэттью там очень понравилось — он прекрасно провёл время и получил огромное удовольствие от общения с людьми, которые его окружали. Думаю, никто из нас не ожидал, что ситуация с безопасностью для квир-людей ухудшится так сильно, как это произошло — везде, но особенно в России. Тогда нам всем казалось, что всё будет постепенно двигаться в лучшую сторону. Последние пять-шесть лет на это было тяжело смотреть, правда? Думаю, люб_ая, кто давно в этой сфере, понимает, что всё идёт волнами — бывают периоды улучшений и ухудшений, и что некоторые люди никогда не бывают полностью в безопасности, даже когда другим относительно спокойно. Но всё равно больно видеть, насколько ситуация снова стала опасной. И мне грустно, что я так и не побывала в России — мне стоило поехать туда ещё 20 лет назад.

Давайте надеяться, что однажды мы сможем показать «Джимпу» и другие Ваши фильмы на нашем фестивале. Было очень ценно и приятно пообщаться с Вами, Софи.

Главное фото Софи Хайд © Томас Маккаммон