Перед вами выдержка из разговора с секспросвятительницей, блогеркой, Машей Чесноковой о секстерапии для квир-людей. Мы поговорили с Машей о секспросвете, о том, чем отличается психотерапия от секстерапии, какие есть отличия в работе с квир-людьми и есть ли они.

Маша, расскажи про себя. Как ты пришла в секспросвет и конкретно в секстерапию?

Маша: Я отучилась на двухгодичном курсе секстерапии и сейчас консультирую людей, помогаю им сделать свою сексуальную жизнь лучше. Секспросветом начала заниматься из личного интереса: мне не нравился ни тот секс, ни те отношения, что у меня были. И я пошла путём исследования — что можно попробовать и применить? Так я начала тестировать игрушки. А потом в какой-то момент стала организаторкой в одном московском секс-позитивном сообществе. Мы делали большие ивенты, на которых люди исследовали свою сексуальность, свою идентичность, пробовали разные практики, пробовали разные форматы отношений. Сообщество было квир- и поли-френдли. На данный момент у меня достаточно объёмный опыт и с точки зрения практики, поскольку многое пробовала на себе телесно, и со стороны науки, современной секстерапии.

Можешь простыми словами рассказать про секстерапию? Что это лично для тебя? Чем секстерапия отличается от других видов терапии, например, психотерапии?

Маша: Секстерапия — это, по сути, обычная психологическая терапия, только с фокусом на сексуальные проблемы. Это значит, что специалист более информирован в данной области, поскольку не все психологи имеют нужное образование, и кто-то вообще не работает с темами секса. В своём опыте встречаю людей, которые уже находятся в личной терапии, но приходят с конкретным сексологическим запросом. Я всегда подсвечиваю, что если клиент может поговорить об этом со своим психологом, то можно работать с ним, потому что контакт уже установлен. Если комфортно, то со своим психологом будет эффективнее. Тем не менее, некоторые клиенты всё-таки выбирают отдельные сессии с секстерапевтом, потому что с человеком, с которым прорабатывались детские травмы и проблемы с родителями, бывает не очень комфортно обсуждать секс.

Тебе не нужно надевать костюм «гетеросексуального человека», чтобы быть «нормальным».

Правда ли, что для консультаций квир-людей психотерапевты проходят дополнительное обучение? Замечаешь ли ты особенности в работе с квир-людьми?

Маша: Нас сразу обучали работать с разными формами сексуальности, с квир- и транс-людьми, и мы много работали со стрессом меньшинства, причиной которого является дискриминация по расовому, религиозному, гендерному, сексуальному признаку — все группы меньшинств имеют множество общих атрибутов. К сожалению, сейчас многие специалисты не умеют работать с квир-людьми. Точнее, пытаются впихнуть в патриархальные нормы, как квир-люди должны заниматься сексом. Я считаю такой подход некорректным: кто придумал эту норму? Откуда мы знаем, что такое норма в сексе? Да, все [участники] должны достигнуть возраста согласия, да, должно быть активное согласие, но то, что конкретно происходит в вашем сексе, — не имеет значения. Мне кажется, что работа с квир-людьми — это часто нормализация разного опыта. Нормализация того, что твой секс может быть любым, что ты сам выбираешь, что называть сексом. Что тебе не нужно надевать костюм «гетеросексуального человека», чтобы быть «нормальным». Тем не менее, есть много подводных камней: мы занимаемся сексом с другими людьми, такие же стереотипы есть и у наших партнёров. У меня много клиенток, состоящих в отношениях с женщинами, и, к сожалению, этот «патриархальный флёр», от которого нужно избавляться. Я работаю в фемоптике, и моя задача — замечать, хочет ли клиентка выстроить свой классный секс, который будет подходить именно ей.



А с какими запросами чаще всего приходят квир-люди?

Маша: Одни из самых распространённых запросов — это осознание своей идентичности и вопрос каминг-аута, в том числе и для близких. У меня есть клиенты, которые проживают каминг-ауты своих детей. Есть заблуждение: когда взрослый человек делает каминг-аут перед родителями, он сразу ожидает принятия. Этот человек уже прошёл довольно большой путь, чтобы осознать свою идентичность — но его родители этот путь не проходили, они сталкиваются с этим впервые. Это шокирует, пугает. И у меня есть клиенты-родители, которые приходят с тем, что их ребёнок, например, осознал себя как небинарную персону, а они не понимают, как его поддержать и как выстраивать коммуникацию. Но чаще запросы про собственную идентичность: Какой я? Всё ли со мной нормально? Каким я могу быть? Как мне выстраивать границы в отношениях? Иногда приходят, например, женщины в отношениях с женщиной, которым просто не нравится их секс. Но для меня это не столько про квир, сколько про запрос «сделать секс лучше», и мы с ним работаем.

С какими идентичностями приходят клиенты?

Маша: Если говорить статистически, то большинство — квир-женщины. Был опыт работы и с транс-персонами, но в меньшем количестве. Как и многие специалистки, я в большей степени работаю с женщинами. Думаю, [имеет место быть] специфика блога: у меня в основном женская аудитория, которая делится на гетеросексуальных женщин, бисексуалок и лесбиянок.

Хочется спросить про патриархальный секс — не сталкивалась раньше с таким понятием. Как ты его определяешь? Как этот сценарий влияет на уровень секса в отношениях?

Маша: Патриархальный секс — не официальный термин. Я его придумала в контексте обозначения «классического» секса с пенетрацией: где есть пенис и вагина, где секс начинается со входа мужчины и заканчивается с его эякуляцией. То есть та секс-норма, который транслируют медиа, пространство, окружение, семьи. Мне кажется, это очень ограничивающая норма, потому что остальное не считается сексом: ни оральный секс, ни петтинг, например. Если мы говорим про квир-секс, то всё, что связано с прелюдией, с петтингом — уже есть секс. Я часто сталкиваюсь с женщинами, которым не нравится проникновение[1], но они всё равно считают, что оно должно быть. Поэтому я использую метафору патриархального секса как пример транслируемой нормы, чтобы от неё оттолкнуться и увидеть другие существующие грани, другие варианты сексуальности и как можно развивать их вместе с партнёр_кой. Или же, наоборот, без развития неких вариантов: у квир-людей сексуальность может проявляться различными способами.



Ты не сломан:а — это просто твоя особенность.

Встречались ли в практике асексуальные, аромантичные, демисексуальные люди?

Маша: Асексуальность, демисексуальность, грейсексуальность — это спектр. Важно понимать, что чаще всего асексуальные и аромантичные люди представляются как люди, которым секс абсолютно неинтересен — но это стереотип. Так, например, асексуальный человек вполне может мастурбировать и испытывать от этого удовольствие. Более того, асексуальный человек может заниматься сексом с другими людьми, когда понимает, что это радует его партнёра. Это не жертва, а некий дар. И существуют разные формы, которые подходят в этом контексте: очень редкий секс, что-то особенное раз в несколько месяцев, появилось возбуждение. Это всё спектр. Но часто люди не осознают себя в этой идентичности. Когда ты уже понял и назвал себя а- грей- демисексуалом, становится сильно легче, потому что ты не сломан — это просто твоя особенность. Клиентки часто приходят ко мне со следующим запросом: мне не нравится секс, и я не понимаю, что со мной не так. Почему все вокруг меня дают сексу такую высокую ценность? Почему для всех это так важно, а для меня это никак? И мы с ним работаем как раз-таки про осознание этой идентичности. Но, к сожалению, с осознанием — или неосознанием — асексуальности всегда сложная история. Например, женщина годами терпит плохой секс, отыгрывая ту самую норму патриархального секса, терпит боль и дискомфорт, не приносит себе удовольствие и просто подстраивается под партнёра. А потом находит себя в точке, где вообще не хочет никакого секса; сама мысль о сексе вызывает боль и страдания. С одной стороны, в таком случае мы не можем назвать это асексуальностью, потому что это приобретённое состояние. Либо же действительно секс никогда не был интересен, но женщина пыталась себя впихнуть в эту норму, но идёт отторжение в том числе и собственной сексуальности. Ещё хочется рассказать про демисексуальность, которая в отличие от асексуальности, сейчас встречается часто. Демисексуальность — когда человеку нужно выстроить эмоциональный контакт, в котором безопасно и спокойно, и после заниматься сексом. Демисексуальность — вариант нормы. С вами всё хорошо, если вы не готовы к сексу «на одну ночь».

Я иногда шучу, что если бы люди умели разговаривать и коммуницировать про секс, то ни у секстерапевтов, ни у психологов не было бы работы.

Какие есть особенности в работе с транс- и небинарными клиентами? Например, ты можешь работать с телесностью, дисфорией?

Маша: Да, чаще всего запрос транс- и небинарных персон связан с дисфорией, телесными ограничениями и как мы можем с ними работать, как мы можем облегчить какое-то состояние, чтобы человек не испытывал такую сильную боль. Часто эти вопросы связаны с очень практическим сексом, то есть как может этот секс выглядеть, как его срежиссировать так, чтобы было комфортно в теле и в контакте с партнёр_кой. Я иногда шучу, что если бы люди умели разговаривать и коммуницировать про секс, то ни у секстерапевтов, ни у психологов не было бы работы. Потому что все проблемы в сексе, так или иначе, про диалог между партнёр_ками.

Были клиенты, которые проходили через каминг-аут в довольно взрослом возрасте, и это было очень и очень смело.

У тебя есть опыт работы с пожилыми людьми?

Маша: Мне было бы очень интересно поработать с клиентками 70+, но, думаю, они скорее пойдут к специалисткам в окрестностях своего возраста, потому что я пока не сталкивалась с возрастными изменениями и просто не могу разделить этот опыт. Как терапевтка пойму, но буду менее эффективна. И поэтому очень важно подбирать терапевта под свой запрос, чтобы у него был похожий опыт. Тем не менее, можно найти хорошего терапевта и без такого опыта. У меня есть клиентки 50+, и будто бы поколение тридцатилетних владеет более объёмным вокабуляром. Мы, например, уже можем вагину назвать вагиной, пенис — пенисом, а вульву — вульвой. У старшего поколения будто бы остаётся чувство стыда, и люди тяжелее выстраивают диалог про секс. Были клиенты, которые проходили через каминг-аут в довольно взрослом возрасте, и это было очень и очень смело. Я могу понять, каково пятьдесят лет жить с одной идентичностью, а потом осознать, что это вообще-то не так. Это ситуация, в которой ты делаешь каминг-аут не только перед партнёром и друзьями, но и перед своими детьми — о таком не принято говорить. Как вообще совершать каминг-аут перед детьми, особенно если живёшь в России? Тот ещё вопрос, потому что одно дело, когда ты находишься в прекрасном принимающем пространстве, и совсем другое — в гомофобной и диктаторской стране. У каждого кейса своя глубина того, с чем сталкивается человек — это в целом про консультирование квир-людей, потому что терапевт должен очень чётко понимать испытываемый стресс меньшинства. Если терапевт не информирован о давлении среды, о внутренней гомофобии, не понимает тяжёлых межличностных процессов, то может навредить. Знаю терапевтов, которые до сих пор говорят «тебе нравятся женщины, потому что мама была холодной» или «тебя просто в детстве недолюбили», хотя современная наука давно признала[2], что идентичность нельзя выбрать. Встречается много контента, в котором гетеросексуальные женщины страдают от того, что не могут выбрать идентичность и начать встречаться с женщинами. Если бы могли, все бы уже выбрали.

Может ли секстерапия поддержать квир- и транс-людей, если они сталкиваются с гендерной дисфорией, сомнениями в идентичности или сексуальности? Есть ли подходы к таким случаям?

Маша: Очень сильно зависит от запроса. Бывает по-разному. Иногда секс становится просто некоторым маркером проблемы. Например, очень распространённый запрос: девушка описывает секс с мужчинами, но вообще ничего не чувствует, оргазмов нет, всё не нравится. И в работе выясняется, что дело не в конкретном сексе с конкретным мужчиной, а в её бисексуальности или даже гомосексуальности, которую она избегает, потому что [признание] очень страшно, это ведёт к глобальным изменениям в жизни. Не в каждой среде возможно выйти из шкафа. И вот в таком случае терапия будет как раз про осознание идентичности: кто ты? Что тебе нравится? Чего ты хочешь? Какой ты хочешь видеть свою жизнь? И дальше уже про то, каким хочется видеть секс с женщиной, если понятия об этом не имеешь. Потому что секс с мужчинами нам нам хотя бы в фильмах показывают, и у нас есть образ патриархального секса. Здесь я становлюсь поддерживающим терапевтом, который помогает пройти через все вопросы и найти ответы, нужные конкретной клиентке, чтобы нащупать её диалог с партнёршей. Так что, по сути, секстерапия — как и любая терапия — помогает сделать жизнь лучше. Можно не всегда работать только с сексологическими запросами, ведь секс — больше, чем некий физический акт. Мы говорим, что в сексе важны близость, безопасность, как на секс могут влиять детские травмы, опыт насилия или неудачного первого раза.Тем не менее, задача терапевта — держать в фокусе запрос, с которым пришёл клиент, чтобы работа была эффективной.



Приходят ли к тебе пары? Процесс похож на семейную терапию?

Маша: Да, я работаю с парами и ко мне приходят как гетеросексуалы, так и квир-люди. К тому же полиамория — моя специфика и мне было бы интересно поработать с нестандартными форматами отношений. Самый распространённый запрос — ревность. Но чаще всего полиамория — про выстраивание границ и понимания эксклюзивности. Приходят клиенты, которые себя осознали, но при этом в отношениях есть люди, которые ведут себя с избегающими паттернами, и мы в работе смотрим на полиаморные союзы целиком, но при этом разбираем отношения с каждым отдельно взятым партнёром. И мне кажется, это про то, как сделать свою жизнь комфортнее, счастливее, удобнее, как чувствовать себя любимыми и и наполненными.

Квир-сообщество часто связано с секс-вечеринками и BDSM-культурой. Бывают ли запросы нормализации кинков?

Маша: Не могу сказать, что часто, но да, есть запросы как в целом на осознание своей кинковости, так и на работу с конкретными кинками. Но мне кажется, что за последнее время (надеюсь, где-то и благодаря моим заслугам в секспросвете) люди нормализовались в том, что кинки и BDSM — это окей. Главное, чтобы всё было безопасно и по активному согласию. Уже нет стигмы «грязных подвалов с извращенцами» и чего-то запретного, и секс-позитивные люди уже более-менее комфортно себя чувствуют в этой инаковости. Иногда встречаются запросы, связанные с анатомическими особенностями: у партнёров есть, например, различные тазовые боли. Вагинизм, дисплазия — боли, которые мы не всегда можем объяснить, но учимся с ними существовать, в том числе снижать их интенсивность, расслаблять тело. Таким образом, иногда мы работаем с телесными ограничениями и физическими особенностями.

Очень часто бывает, что на самом деле запрос секса — это запрос близости, потому что секс — самый простой способ получить не только близость, физический контакт, но и каддлинг после.

Как ведётся работа, если у партнёров разный уровень либидо?

Маша: В таком случае лучше работать со всеми партнёрами, потому что нужно смотреть на динамику. Термины «высокая» и «низкая половая конституция» больше не используются, поскольку влечение меняется[3] на протяжении жизни. Соответственно, когда мы говорим «у меня низкое либидо, а у партнёра высокое», то накладываем на себя ограничения. Я предлагаю смотреть под другим углом и спрашивать, чего конкретно сейчас хочется. Этот запрос всегда можно исследовать: какого секса хочется? Хочется секса или близости? Хочется секса или контакта? А может, внимания от партнёра будет достаточно? Вот так разбирается эта ситуация. И очень часто бывает, что на самом деле запрос секса — это запрос близости, потому что секс — самый простой способ получить не только близость, физический контакт, но и каддлинг[4] после. Например, многие идут в BDSM-практики не потому, что им нравится непосредственно практика, а потому, что потом будет афтеркер[5], где о них позаботятся, где их будут обнимать и отдавать максимум внимания. И здесь существует некая ментальная петля: можно сразу попросить, сказать, что любимого человека не хватает, а не идти долгим путём от секса. Но если проблема действительно в том, что не хватает именно секса, то смотрим, что можно сделать. И хотя нельзя чудесным образом это либидо как-то раскрыть или выкрутить, можно повлиять. К примеру, если у человека с более низким либидо высокий уровень стресса, бытовой нагрузки, то чаще проблема заключается в отсутствии отдыха. И тогда партнёр с более высоким либидо берёт на себя инициативу, но не просто секса, а делает жизнь лучше, чтобы вообще какой-то телесный контакт сохранился. При этом мы предлагаем партнёру с более высоким либидо больше фокусироваться на мастурбации и попытаться осознать, возможно ли секс закрыть чем-то другим. Но, к сожалению, иногда подобную ситуацию нельзя разрешить, и она приводит либо к разрыву отношений, либо к изменению формата. Некоторые пары, например, выбирают для себя вариант односторонней полиамории. И я действительно знаю пары с такими договорённостями и работающим форматом. Важно договориться.

Я — та точка входа, в которой можно начать о сексуальности и идентичности.

Влияет ли на секстерапию опыт, например, миграции или какой-то другой культурный контекст?

Маша: Я работаю в подходе, который учитывает весь контекст. То есть не работаю с клиентом только по его проблеме, потому что это очень ограничено. Одно дело, если квир-человек легко сделал каминг-аут, близкие его приняли, но есть какие-то проблемы с сексом, с которыми можно работать. И совсем другое, если квир-человек живёт в квирфобной стране, а родители его ненавидят и желают смерти. Так, слои давления усиливают стресс меньшинства и сокращают ресурс клиента для разрешения проблемы. Я уже говорила, что секс — чаще всего маркер более глубоких проблем. Ежедневной квирфобии, например. Но можно прийти, например, с запросом со сложностью выбора партнёра или об обесценивающих людях в дейтинге, если пока нет готовности говорить о большей проблеме. Я — та точка входа, в которой можно начать говорить о сексуальности и идентичности. И я часто становлюсь зеркалом, в котором клиент начинает замечать давящие слои, что в свою очередь запускает глубокую терапию.

Нормально, если терапевт чего-то не знает. Когда терапевт слушается, учится, воспринимает и не пытается исправить — это ключ ко всему.

На что посоветуешь обращать внимание при выборе секстерапевтов для безопасного самоощущения квир-людей?

Маша: Тех, кто заявляется как квир- поли- и фем-френдли. Тех, кто работает с феминистической и квирной оптикой. Информированных специалистов, прошедших дополнительное обучение. Но, на мой взгляд, самое важное в терапевте — наличие вежливого любопытства. Нормально, если терапевт чего-то не знает. Когда терапевт слушает, учится, воспринимает и не пытается исправить — это ключ ко всему.

А с чем можно зайти в секстерапию?

Маша: Сперва понять, что беспокоит: идентичность, инаковость в мире, отсутствие оргазмов, неудовлетворение или боль в сексе. Если тема секса вызывает какой-то дискомфорт, стыд, страх, стеснение, вину и в целом про это не хочется говорить, хочется это из своей жизни вычеркнуть. Или наоборот, настроить секс с классным партнёром. И важно понимать, что первая консультация — это знакомство и изучение запроса, выбор стратегии.

__________________________

[1] Про принцип согласия читайте в статье Саши Казанцевой
[2] прим.ред.: Гомосексуальность была удалена из Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам (DSM-II) в 1973 году. ВОЗ же исключила гомосексуальность из Международной классификации болезней (МКБ-10) только в 1990 году. Депатологизация гендерной идентичности завершилась в 2019 году (МКБ-11).
[3] прим.ред.: Diamond, L.M. (2008) Sexual Fluidity: Understanding Women’s Love and Desire. Harvard University Press; Savin-Williams, R.C., Joyner, K, Rieger.G (2012) Prevalence and stability of self-reported sexual orientation identity during young adulthood. Archives of Sexual Behaviour; Katz-Wisw, S.L. (2015) Sexual fluidity in young adult women and men: Associations with sexual orientation and sexual identity development. Psychology & Sexuality
[4] Практика объятий и несексуализированного тактильного контакта.
[5] Период восстановления. Этап, на котором партнёры успокаивают друг друга, могут пожалеть, приласкать и помочь выйти из роли.

Спасибо Наталье Волковой за фотографии.

Дина Нади | Корректорка — Рита