себастьян барри, «бесконечные дни», издательство «азбука-аттикус», серия «иностранка», 2018

Sebastian Barry, Days Without End, Faber and Faber, 2016.

Сага об американских квирах середины XIX века

Новый роман живущего в Ирландии прозаика, поэта и драматурга, финалиста Букеровской премии оперативно перевели на русский язык в 2018 году, но должного внимания в России он пока не привлёк, и напрасно. Действие «Бесконечных дней» охватывает бурный период в истории США с 1851 по 1873 годы. Главный герой Томас Макналти, подростком сбежавший в Новый Свет из поражённой голодом ирландской глуши, почти сразу же по прибытии встречает любовь всей своей жизни – Джона Коула, такого же неприкаянного юного бродягу. Вместе они переживут немыслимые события: скитания по старательским посёлкам (места, где происходит кустарная добыча золота, – прим. ред.), работу в салунах в качестве дрэг-квин, службу в армии, участие в геноциде индейцев, Гражданскую войну, лютую зиму в концлагере конфедератов, недолгое счастье на уединённой ферме и множество опасностей.

Повествование романа выстроено как поток сознания Макналти, в котором, однако, нет ничего случайного или бредового. Описания грандиозных американских пейзажей, равнин и прерий вызывает не столько литературные, сколько кинематографические ассоциации, в частности, напоминает исполинские панорамы в фильмах Теренса Малика.

Себастьян Барри с блеском моделирует условия существования и особенности сознания квир-людей, живших за столетие до того, как квир-теория была сформулирована.

Главный герой впервые понимает, что не собирается отказываться от своих желаний, когда видит в общине индейцев силу бардашей – бесстрашных воинов «третьего пола». Трагедия же гибели культуры коренных американцев в романе не менее важна, чем отказ Томаса и Джона страдать из-за своей гендерной инаковости, чувствовать себя проклятыми изгоями: эти два мотива неразрывно связаны.

На обложках западных изданий романа, разумеется, красуется понятный хай-концепт: «Перед вами “Унесённые ветром” глазами северянина и гея». При всей справедливости этой характеристики небольшой по объёму текст Себастьяна Барри всё же родственен скорее «Народной истории США» Говарда Зинна. Большой поэт Барри следует тому же императиву рассказывать о славном или ужасном прошлом с точки зрения вечно невидимых, угнетённых и исключённых из хвастливого нарратива официальной истории.

«Мы подошли к концу света, вот он. Точно как в Библии, чёрт бы её драл, говорит Джон Коул. Зачем это мы тут лежим, за высоким забором, зачем нас сторожит охрана, и зачем этот лагерь среди лесов, и зачем псы зимы гложут нам руки и ноги? Для чего, ради всего святого? Надо сказать, это диво, как могут торчать кости у живого человека. Я вижу его тазовые кости и кости в ногах, где они выпирают у коленок. Руки – как оструганные ветки сухого дерева. Долгие часы мы лежим рядом, и Джон Коул кладёт руку мне на голову и держит. Джон Коул, мой любимый».

лили кинг, «эйфория», издательство «фантом пресс», 2019

Lily King, Euphoria, Atlantic Monthly Press, 2014

Роман об антропологии и слепоте европоцентризма

Американская писательница написала пять романов, но всемирную славу Лили Кинг принёс именно этот, четвёртый, завоевавший множество премий и верхних позиций в литературных чартах. На русский язык «Эйфорию» перевели – причём Мария Александрова сделала это безупречно – лишь в 2019 году. Текст, без суеты балансирующий между тремя-четырьмя жанрами, повествует о «золотом веке» западной антропологии. В 1932-м году на реке в центральной части Новой Гвинеи, этого Клондайка этнографов, судьба сталкивает молодого учёного-англичанина Энди с супружеской парой, селебрити антропологии: он, австралиец Фен, воплощает собой образ саркастичного мачо-рационалиста, она, американка Нелл, – главная звезда троицы, недавно опубликовавшая скандальную книгу о сексуальной жизни подростков на Соломоновых островах. Научное соперничество вскоре перерастает в бисексуальный любовный треугольник, который, в свою очередь, превращается в коллективную одержимость поиском общей глубинной структуры всех человеческих культур, некоей универсальной Схемы.

В основе головокружительного сюжета «Эйфории» формально лежит реальная история из жизни знаменитой антропологини Маргарет Мид, а также её мужа и возлюбленного – оба были антропологами. Но ничего подобного трагическим событиям, описанным в последней трети романа, в биографии Мид не было: её экспедиция 1930-х годов завершилась гораздо мирно и обыденно. Учёная одной из первых обратила внимание на то серьёзное искажение, которое привносит в постижение чужих культур так называемый «европоцентризм» – априорное представление о превосходстве западной цивилизации над «примитивными дикарями». Нелл в «Эйфории» упорно пытается нащупать золотую середину между взглядом на иное общество «сверху вниз» и слепым восторгом перед ним.

Её интересует то, что чему только предстоит стать ключевыми интересами антропологии: не системы родства и особенности ритуалов, а взаимоотношения внутри общины, новый взгляд на секс, альтернатива бесправию женщин в западном мире.

Нелл – нонконформистка и в науке, и в жизни: до того, как выйти замуж, она жила со студенткой колледжа, и всё ещё сожалеет, что порвала эту связь.

Роман Кинг, как и «Бесконечные дни» Барри, поражает совершенностью конструкции: сжатый объём диктует хирургическую точность художественных средств, здесь нет ни единого лишнего слова. Чтобы получить огромное удовольствие от «Эйфории», совсем не обязательно предварительно знакомиться с трудами Мид, Леви-Стросса, Рут Бенедикт или других светил антропологии, эта книга покорит любого читателя.

«Я хотела достать из корзинки блокнот, но она не разрешила, а велела мне лечь. Йепе уселась рядом на корточки, неловко, путаясь в пуговицах, расстегнула ей платье. Потом окунула руки в горшок. А когда вынула, с них капало масло, и она опустила ладони на шею Нелл и начала массировать, медленно спускаясь ниже по спине, разминая, поглаживая; густо умащённые руки легко скользили по телу. И то же самое происходило на всех уложенных в ряд циновках, массаж становился всё глубже, интенсивнее, быстрее, и женщины – вы должны понимать, что эти женщины абсолютно не избалованы, они привычны к тяжелой работе; это мужчины у них имеют досуг, они сидят кружком, расписывая свои горшки, и сплетничают, – эти женщины начали стонать, вздыхать, утробно рычать».



джон бойн, «лестница в небо», издательство «фантом пресс», 2019

John Boyne, A Ladder To The Sky, Doubleday, 2018.

Изощрённый пазл о жестоком красавце

«Лестница в небо» – последний большой текст Джона Бойна, известного ирландского писателя. Сюжет этого хитроумного романа-лабиринта завязывается в Западном Берлине конца 1980-х, за год до крушения Стены. Эрих Акерманн, родившийся в Германии, а после второй мировой войны переселившийся в Британию, – 66-летний писатель средней руки. Литературная слава скромного масштаба настигла его на закате жизни, посвящённой преподаванию английской литературы в одном из кембриджских колледжей. В баре берлинского отеля он встречает 23-летнего официанта Мориса Свифта, в которого немедленно и безнадёжно влюбляется: объект его страсти делает вид, что не понимает этого, ведь он уверен в своей гетеросексуальности. Юноша, тоже обуреваемый писательскими амбициями, становится для пожилого героя личным секретарём и одновременно беспощадной Эринией.

Первая, вступительная часть огромного романа завершается полным жизненным крахом Акерманна. Будучи «мишлингом» – то есть, согласно Нюрнбергским расовым законам нацистской Германии, человеком «с примесью еврейской крови» или «неарийцем», не подлежавшем интернированию или уничтожению, – он состоял в гитлерюгенде и из ревности погубил не только возлюбленного, но и ещё несколько человек. Тёмное прошлое настигает его спустя полвека.

Центральный персонаж романа, сначала молодой и дерзкий, – затем стареющий и опустошённый, носит имя-эмблему: несколько раз подчёркивается связь с заглавным героем «Мориса» Эдварда Моргана Форстера, высокомерным и несчастным гомосексуалом в тесной клетке викторианской Англии. На этом литературные ассоциации не исчерпываются: в Морисе Свифте проглядывают черты десятка красивых хищников мировой литературы от бальзаковского Растиньяка до жестоких юнцов в «Воспитании чувств» Цвейга или «Начинается ночь» Каннингема. Вымышленный Морис – далеко не самый отталкивающий персонаж в книге. Куда более отталкивающим изображён американский классик Гор Видал, изнывающий от пресыщенности на своей райской итальянской вилле. «Лестница в небо» – точная картина мужской гомосексуальности в условиях гетеронормативного общества.

Джон Бойн – автор с удивительным типом дарования, затрагивающий в своих произведениях широчайший спектр тем. В числе его крупных работ и душераздирающая детская книга про лагерь смерти «Мальчик в полосатой пижаме», и увлекательная реконструкция известного морского мятежа конца XVIII века у берегов Таити «Бунт на “Баунти”», и мрачная хроника сексуальных преступлений ирландских католических священников «История одиночества», и роман о любви двух английских парней в окопах Первой мировой «Абсолютист».

В «Лестнице в небо» представлена иная проблематика: старость, слепой эгоизм, вывихи сексуальности от оргий до целибата, эфемерность и величие литературы, тяжкое бремя исторической памяти.

«Как выяснилось, мальчишка живьём оказался даже смазливее, чем на снимке, но что-то в его натуре заставило Гора тут же проникнуться подозрением. Сам он, конечно, тоже некогда был хорош собой и знал, какой властью, случается, располагают прелестные мальчики над стареющими гомосексуалами – мужчинами, что томятся не только по ощущению юной кожи, но и по бредовой надежде, что и они остаются objets du désir, несмотря на свои морщинистые лица, варикозные вены и волосы, пучками торчащие из ушей и носа».

мадлен миллер, «песнь ахилла», издательство corpus, 2020

Madeline Miller, The Song of Achilles, Bloomsbury, 2011.

Интерпретация древнейшей любовной истории

Дебютный роман писательницы-античницы Мадлен Миллер вышел на русском языке в первые дни 2020 года, спустя девять лет после публикации оригинала. «Песнь Ахилла» в 2011 году называли важнейшим для квир-литературы текстом.

Авторка рассказывает миф о Троянской войне через принципиально новую оптику.

Робкий, «немужественный» царевич захолустного царства Патрокл, случайно убив сверстника, отправляется в изгнание и становится приживальщиком у широкой души человека, царя Пелея. Там, встретив Ахилла, сына правителя от морской нимфы Фетиды, Патрокл находит возлюбленного на всю свою короткую жизнь до героической смерти на поле бессмысленной брани.

Роман Миллер – что угодно, только не постмодернистская ревизия в духе репрезентативного текста «Химера» Джона Барта, где иронически «отчуждены» десятки сюжетов, начиная с греческих мифов о Персее и Беллерофонте и заканчивая обрамляющей фабулой «Тысячи и одной ночи». Писательница, профессионально владея материалом, рассказывает с его помощью о священном безумии любви перед лицом «нормальности» лжи и насилия, высвечивает то, что осталось в гомеровском эпосе между строк, стряхивает пыль и хрестоматийный глянец с основной сюжетной линии «Илиады». «Песнь Ахилла» напоминает «Маленькую жизнь» Ханьи Янагихары. В романе американской писательницы гавайского происхождения последней любви героев мешала сломленная психика одного из них, неутихающая боль чудовищной травмы. У Мадлен Миллер это именуется, как того требует миф, предначертанным богами роком, ужасным жребием.

«Ахилл закрывает лицо руками. Но Брисеида и не думает жалеть его. – Ты никогда не был его достоин. Не знаю, почему он вообще тебя любил. Ты думаешь только о себе! Их взгляды встречаются. Ей страшно, но она не сдается: – Надеюсь, Гектор тебя прикончит. Он хрипло выдыхает: – Думаешь, мне этого не хочется?

Он с рыданиями кладет меня на нашу постель. Мое тело обмякает там – в шатре тепло, скоро его заполонит запах. Но он как будто ничего не замечает. Он держит меня в объятиях всю ночь, прижимаясь губами к моим холодным рукам».