Сева Иванов рассказывает о трёх новых документальных фильмах, посвящённых дебатам вокруг прав транслюдей в США — и о том, что они говорят о положении транслюдей в мире сегодня.
Правый поворот в мировой политике набирает обороты, и если права лесбиянок, геев и бисексуальных людей во многих странах всё ещё остаются непоколебимыми, то транссообщество превратилось в одну из главных мишеней для правых политиков. Например, в 2025 году в Великобритании трансперсонам фактически запретили пользоваться туалетами согласно их гендеру, а в США — служить в армии и менять гендерный маркер в документах.
Одни из самых ярых дебатов ведутся вокруг доступа трансгендерных детей и подростков к блокаторам гормонов и к гормональной терапии. В последние годы их запретили в Великобритании, повысили возрастной ценз до 21 года в Турции, а в Пуэрто-Рико и вовсе ввели за них уголовную ответственность до 15 лет тюрьмы. Дональд Трамп после вступления во второй президентский срок выпустил указ о запрете детского трансперехода по всей стране, но его признали неконституционным. Тем не менее, с 2021 года запрет был принят в 27 из 50 штатов США — больше чем в половине страны.
Одним из первых штатов, в которых произошёл запрет, был штат Теннесси. Об этом — первый документальный фильм нашей подборки.
Heightened Scrutiny | Усиленный судебный контроль, 2025
Главный герой фильма Heightened Scrutiny, адвокат Чейз Странджио, предстаёт в нем обычным человеком — он кормит кота, видится с друзьями, у него есть партнёрка и ребёнок, о которых он заботится. Но ему выпала историческая миссия — стать первым открытым трансгендерным человеком, который выступит перед Верховным судом США. На кону — судьбы сотен трансгендерных детей и их семей.
В 2023 году в штате Теннесси ввели тотальный запрет на транспереход для детей и подростков, и задача Странджио — доказать, что он подлежит усиленному судебному контролю (Heightened Scrutiny) как дискриминационный по признаку пола, поскольку подобные процедуры для лечения цисгендерных — то есть не трансгендерных — подростков в штате разрешены. Тогда закон могут признать неконституционным и отменить, но если он останется в силе, то это станет опасным прецедентом для дальнейшего ухудшения прав.
Странджио тщательно разрабатывает линию защиты и часами репетирует судебную речь. Другой вопрос, который задаёт Heightened Scrutiny: хотят ли его слушать на самом деле? В одной из первых сцен фильма показано собрание в нью-йоркской школе, на котором во время выступлений транс-активист_ок начальство школы, к которому они обращены, просто залипает в телефоны. 12-летняя активистка в сердцах кричит: «Да меня в детском саду научили манерам лучше, чем вас».
Heightened Scrutiny не раз обращается к историческому контексту, показывая, что тема детей использовалась не только в дискуссиях о трансгендерности. Например, ею оправдывали запрет на межрасовые браки — «а кто подумает о детях?» Ничто не ново под луной: мир меняется быстро, а тревожность большинства из-за этих изменений перекладывается на маргинализированные группы — в данном случае на транслюдей. Разница лишь в том, что сегодня информация распространяется гораздо быстрее.
На самом деле главный герой фильма — это даже не Чейз, а медиа. В своём предыдущем документальном фильме Disclosure («Разоблачение») открытый трансгендерный режиссёр Сем Федер исследовал, какое влияние репрезентация на экране оказывает на предрассудки и дискриминацию транслюдей в реальной жизни. Heightened Scrutiny идёт ещё дальше, показывая, что тревожные и наводящие панику статьи в СМИ напрямую влияют на законы: в судебных решениях о запрете терапии для трансдетей цитируют прежде всего их, а не научные исследования. Трансфобные консерваторы часто не проверяют факты, цитируют сами себя и порой даже не имеют высшего образования — но СМИ охотно дают им платформу, ведь им выгодны скандальные истории. Так запускается порочный круг.
На момент съёмок фильма исход дела был ещё неизвестен. Теперь же мы знаем: дело Странджио проиграл. В июне 2025 года шесть из девяти судей признали закон Теннесси конституционным. Но был ли у него вообще шанс — или всё было предрешено задолго до слушания?
Just Kids | Просто дети, 2025
В фильме Just Kids мы покидаем зал суда и переходим к живым историям: на острую тему детского трансперехода режиссёрки Джанна и Жаклин Тобони дают высказаться самим трансгендерным детям и их семьям — и выбирают для этого очень неоднозначных героев. Мы видим три семьи: транспарня Джоплин, отчим которого — ветеран армии США, но полностью поддерживает ребёнка; трансдевушку Тристан, чья мама работает на военной базе и едва сводит концы с концами, чтобы обеспечить дочери гормональную терапию; и Алазайю, юную тиктокершу со звонким смехом и бабочками в волосах, чья мать умерла, а остальные родственники отвернулись из-за её трансгендерности, но опеку над которой взяли два старших брата.
Сначала кажется противоречивым, что бывший военный, кичащийся своим правом на ношение оружия, рьяно бросается на судебные баррикады, защищая право пасынка на транспереход. Но по ходу фильма понимаешь: в этом и есть противоречие самой сути американской национальной идеи — для героя и то, и другое — это про борьбу за свободу. Этому вторит и трансгендерная историкесса Сьюзан Страйкер: «Переход для меня — это не про смелость, а про свободу. Тебя могут убить, но свободу у тебя не отнять». Кадры героев с семьями на фоне фейерверков в День Независимости словно задают вопрос: как так получилось, что страна, построившая свою национальную идентичность на идее свободы, лишает своих граждан свободы быть собой?
Фильм Just Kids предлагает свой ответ на этот вопрос: дело в дезинформации о трансгендерности, которую консерваторы используют как инструмент политической борьбы. Всё началось в 2015 году, когда правительство Обамы разрешило однополые браки по всей стране, и христианские активисты почувствовали себя ущемлёнными. Теперь же они отыгрываются на транслюдях, придумывая про них неправдоподобные страшилки, чтобы ограничить их в правах — точно так же, как в прошлом веке поступали с темнокожими людьми.
Just Kids показывает, насколько важна поддержка семьи для трансдетей — и какую силу имеет любовь. Только благодаря принимающим родственникам у Джоплин, Тристана и Алазайи появляется шанс на счастливое детство. Некоторым героям документалки приходится полностью менять жизнь и переезжать в другой штат, где детский транспереход всё ещё доступен — по тем же причинам за последние годы переехали около 200 000 жителей США, что стало самой масштабной внутренней миграцией с прошлого века. Часто трансфобы, выступающие за ограничение доступа к транспереходу, оперируют лозунгом защиты детей — но кого и от чего они на самом деле пытаются защитить?
State of Firsts | Положение первых, 2025
Последний фильм нашей подборки рассказывает о политикессе Саре Макбрайд, первой открытой трансженщине, избранной в федеральную Палату представителей США — орган, где принимаются законы на уровне всей страны. Макбрайд избралась от штата Делавэр, а название фильма — многозначная игра слов: оно отсылает и к ежегодному президентскому обращению «О положении страны» (State of the Union), и к прозвищу Делавэра — «первый штат» (the First State), ведь именно он первым утвердил Конституцию США. И главное, к тому, каково это — быть первопроходцем.
Режиссёр Чейз Джойнт — тоже открытый трансчеловек, но он не акцентирует внимание на трансгендерности героини. Он показывает историю Сары Макбрайд как историю целеустремлённой политикессы, чьи достижения и профессиональные качества никак не определяются её трансгендерностью, а политическая повестка на выборах в Конгресс сосредоточена на доступности медицинского страхования и экономической справедливости, а не на трансправах. Тем не менее, ей постоянно приходится возвращаться к этой теме: почти каждый разговор с журналистами снова и снова сводится к вопросу о её гендерной идентичности. «Я хочу, чтобы во мне видели полноценного человека, а не просто ходячий трансфлаг», — сетует Макбрайд.
При этом она понимает всю ответственность, которая лежит на ней как на первой открытой трансперсоне в Конгрессе: ей приходится одновременно представлять интересы жителей Делавэра и — неизбежно — всё транссообщество. И вторая роль оказывается гораздо тяжелее первой.
Страсти накаляются, когда президентские выборы выигрывает Дональд Трамп, и за этим следует новая волна трансфобных законов — в том числе вводится законопроект, запрещающий трансперсонам пользоваться туалетами своего гендера в Капитолии. Сара оказывается перед трудным выбором: бороться за право ходить в женский туалет и эскалировать конфликт или уступить и использовать отдельный, чтобы продолжать эффективно работать на благо своего штата. Она выбирает второе: «Я пришла не бороться за туалеты, а работать на жителей Делавэра». Многие представители транссообщества раскритиковали её, обвиняя в потакании трансфобам, и для Макбрайд это стало болезненным ударом в спину от своих же.
Это то, с чем часто сталкиваются «первые» — выбор между тем, чтобы ассимилироваться и пойти на компромисс, но продолжать своё дело, или принять более радикальное решение, рискуя всем. История показывает: больше всего запоминаются бунтари, нарушающие правила. Но дорогу им прокладывают именно такие первопроходцы, как Сара Макбрайд, пожертвовавшие собственными правами ради общего блага. И в фильме мы видим, что не зря — вода точит камень.
Показательна одна из финальных сцен: на слушаниях Подкомитета по Европе Комитета по иностранным делам председатель Кит Селф представил Макбрайд как «представителя Делавэра, мистера Макбрайда», на что Сара спокойно взяла слово и обратилась к нему «мадам председатель». На её защиту встал член подкомитета Билл Кэйтинг, отказавшись участвовать в слушаниях: «Вы не сможете продолжить их со мной, пока не представите должным образом избранную представительницу!» Этот прецедент доказывает: быть профессионалом своего дела и открытым квир-человеком — уже достаточно, чтобы сдвинуть вещи с места. Как сказала сама Сара Макбрайд: «Если оглянуться на нашу историю, можно увидеть, что изменения происходят там, где есть терпение, умение убеждать и готовность дать пространство для роста».
Мы живём в сложную эпоху для транслюдей и ЛГБТК-людей в целом, и на примере США видно: отвоёванные права можно легко потерять, но борьба за них продолжается. Свобода — это то, что внутри, и её не отнять никаким законом.
