Джейк Граф — режиссёр и трансактивист из Великобритании, чьи фильмы о трансперсонах «Рассвет» и «Сумерки» недавно пополнили коллекцию онлайн-кинотеатра «Бок о Бок». Мы созвонились с Джейком накануне Дня видимости трансгендерных людей, чтобы поговорить об идентичности, общественном принятии и силе искусства.


Транспереход и начало карьеры в кино

Ты начал переход много лет назад, в 2008 году. Можешь рассказать, как это было и как менялось восприятие трансгендерных людей за эти годы?

Когда я совершил каминг-аут, до этого я много лет жил как лесбиянка. Но на самом деле с самого детства я знал, что я мальчик. Я сказал об этом родителям, как только научился говорить. Но, конечно, никто не понимал, о чём я. Тогда не было никакой транс-репрезентации. Все думали, что я просто «пацанка» или несу ерунду.

Так что со временем я перестал об этом говорить. Я был очень несчастным и злым ребёнком. И когда мне было 16-17 лет, я подумал: раз все говорят, что я женщина, а меня тянет к женщинам, значит, я лесбиянка. Так я совершил каминг-аут и стал частью лесбийского сообщества в Лондоне — жил в нём около восьми-девяти лет.

Это не было ужасно, но я знал, что это не я. У меня появились вредные привычки, я много пил — это был тяжёлый период.

В итоге я смог начать переход, когда приехал в Нью-Йорк. Там я впервые в жизни встретил трансгендерного мужчину. Это дало мне надежду и чувство, что я могу быть собой.

Когда я вернулся в Великобританию, мне было очень одиноко. Я не знал ни одного другого трансчеловека. Когда я начал переход, я стал чувствовать себя счастливее, наконец начал узнавать себя в зеркале. Но всё равно я чувствовал себя одиноко ещё много лет.

Это не простой путь нигде. Возможно, здесь это легче, чем в России, но всё равно сложно.

Я решил снять свой первый фильм — о своём переходе. Такого раньше никто не делал. Фильм назывался XWHY, он был снят довольно плохо, но его показывали на фестивалях, потому что люди никогда не видели историю трансмужчины.

Когда я выложил его в интернет, мне начали писать трансмужчины из России, Афганистана, Ливана, Польши. Они говорили: «Я впервые увидел себя на экране. Ты помог мне понять, что я не один».

Тогда я осознал силу историй — и начал снимать фильмы дальше. Через кино я нашёл своё сообщество транс- и ЛГБТ-кинематографистов. Мы думали, что меняем мир.

В 2015 году я встретил свою жену Ханну — она трансгендерная девушка. Это был первый раз, когда я вступил в отношения с трансчеловеком. Это было так легко — не нужно объяснять, что такое дисфория, гормоны, операции. Можно просто быть собой.



В 2015 году казалось, что мир становится лучше. Мы увидели Лаверн Кокс на обложке Time — это было огромным событием. Кейтлин Дженнер сделала каминг-аут. Казалось, всё идёт вперёд.

Но через год-два всё резко изменилось. Стало хуже, особенно в США — во времена первого срока Трампа. А то, что происходит в США, влияет на весь мир.

В Великобритании тоже произошёл откат: изменилась риторика в СМИ, политика. Права трансгендерных людей начали урезать. Это продолжается с 2017 года до нашего времени.

Мы прошли путь от борьбы за равные права к ситуации, где моя жена скоро не сможет пользоваться женским туалетом на работе.

Конечно, в мире есть места, где ситуация хуже — где переход запрещён, где людей убивают. В этом смысле нам повезло. Но когда у людей, живших десятилетиями в своём гендере, это начинают отнимать — это тоже очень болезненно.

Понимаю. В России тоже был период, когда казалось, что всё идет к лучшему, а потом резко всё отняли. Почему, как думаешь, это произошло в Великобритании?

Думаю, во всём мире возникает ощущение, что у транслюдей «слишком много прав». Всегда есть откат, когда кажется, что меньшинства «слишком продвинулись».

В Великобритании пересматривали законы о гендерном равенстве. И люди, настроенные против транслюдей, воспользовались этим моментом.

СМИ тоже сыграли огромную роль. Они поняли, что темы про трансгендерность привлекают внимание.

Чем страшнее заголовки — тем больше кликов. «Детей заставляют менять пол», «Трансженщины опасны» — всё это продаёт. Им не важно, как это влияет на людей. Им важно продавать.

То же самое с политиками. Я не думаю, что Трампу изначально было дело до транслюдей, но он понял, что его электорат их ненавидит — и начал это использовать.


Быть открытым трансчеловеком и отцом

Почему ты решил быть открытым трансгендерным человеком? Что для тебя значит видимость?

Сначала после перехода я, наоборот, снова «ушёл в шкаф», потому что понял, что могу. Раньше я выглядел как лесбиянка и сталкивался с предрассудками. А теперь я просто выглядел как мужчина. Это было приятно — идти по улице без постоянной оценки со стороны.

Но при этом я снимал фильмы про транслюдей и не упоминал о собственной трансгендерности. Это казалось неискренним.

Я понял, что для меня важно быть открытым. В детстве у меня не было ни одной модели для подражания. И даже сейчас, если попросить назвать трёх известных трансмужчин — большинство вспомнит разве что Эллиота Пейджа. И это 2026 год. Молодые транспарни смотрят вокруг себя и не понимают, кем они могут быть.

Я чувствовал себя в безопасности — у меня была поддержка семьи и друзей. Поэтому я решился на каминг-аут.

После меня начали приглашать делиться своей историей — на фестивалях, в организациях. В какой-то момент меня называли «самым видимым трансмужчиной в Великобритании», даже в гугле по запросу «FTM» первым вылезало мое фото.

Это было уже слишком, но я надеюсь, что помог другим — показать, что можно любить, жениться, завести детей. Что можно быть трансгендерным и счастливым.



Вы с Ханной также помогли повысить видимость трансгендерного родительства. Каково вам было?

Я всегда хотел быть родителем, но я никогда не думал, что это возможно. Я думал, что после перехода, скорее всего, никогда не найду любовь, никогда не смогу создать семью и иметь детей.

Когда я встретил Ханну, я сказал ей: «Я хотел бы жениться и завести детей. Ты когда-нибудь об этом думала?» Она ответила: «Честно, я никогда не думала, что кто-то захочет жениться и завести со мной детей».

Вот как общество заставляет себя чувствовать трансгендерных людей — как будто мы не достойны любви.

Мы с Ханной решили попробовать. К тому моменту я уже несколько лет как заморозил яйцеклетки — просто чтобы дать себе шанс. А потом мы нашли удивительную женщину, которая захотела помочь нам и выносить нашего ребёнка. Это было настоящее чудо.

Мы сняли документальный фильм о том, как мы становимся родителями, для одного из крупнейших британских телеканалов. И всё это совпало с началом пандемии COVID. В итоге фильм получился не только о транс-родительстве, но и о пандемии, о том, как изменился мир.

Мы думали, что нас ждёт волна ненависти и трансфобии. Но вышло наоборот. Мы получили тысячи сообщений в Instagram и Facebook от людей, которые писали: «Вы дали мне надежду, что я тоже могу стать родителем», «Вы помогли мне понять, что транслюди — это такие же люди». Мы получили огромное количество любви и поддержки.

Это показало нам, что большинство на самом деле не ненавидит транслюдей. К сожалению, это медиа и правительства используют нас, чтобы продавать газеты и получать голоса. А обычные люди заняты своей жизнью — у них есть свои проблемы, семьи, работа. И если бы они встретили нас на улице, они бы просто поздоровались и прошли мимо.


Транслюди в кино. Репрезентация возможна?

В онлайн-кинотеатре «Бок о Бока» вышли два твоих фильма — «Рассвет» и «Сумерки». «Рассвет» — это история о встрече двух «аутсайдеров»: трансженщины и слепого мужчины. Что тебя вдохновило на создание этого фильма?

Для меня красота трансженщины — да и вообще любого человека — заключается во внутренней красоте. В том, кто мы есть внутри, независимо от того, на каком мы этапе перехода и как мы выглядим.

У транслюдей внешний вид часто становится во главе угла — и для нас самих, и для цисгендерного общества. И мне хотелось показать трансженщину с точки зрения человека, который вообще не видит её внешность, а может только почувствовать её как человека.

Для меня было важно показать, что мы — это мы, несмотря на операции, гормоны, изменения, через которые мы проходим.

И с его точки зрения — он как бы «видит» её в самом чистом смысле, как ту женщину, которой она является. Между ними возникает нечто особенное. Я не могу назвать это любовью — за 20 минут нельзя влюбиться. Но между ними есть глубокое взаимное уважение, возможно, даже зарождающееся чувство.

Когда они расходятся, она помогает ему почувствовать себя просто мужчиной, а он помогает ей почувствовать себя просто женщиной. И этот короткий момент сильно влияет на них обоих.



«Сумерки» — про трансмужчину в 50-х годах в Великобритании. Почему ты решил обратиться к прошлому?

«Сумерки» — мой самый любимый из моих фильмов. Он получил около 30 наград. Меня удивило, насколько сильно он откликнулся людям.

Это фильм про время, когда совершать переход был гораздо сложнее, когда в обществе было намного меньше принятия. Это объясняет, почему главный герой не смог быть собой открыто.

В фильме есть два уровня: реальность и воображаемая жизнь. Мы видим пожилого человека, который представляет, каким он мог бы быть, если бы жил как мужчина. И зритель чувствует эту тоску — по тому, кем он мог быть или кем должен был быть.

Но в конце становится ясно, что он в каком-то смысле нашёл покой. Мы понимаем, что он, по сути, социально живёт как мужчина. Но главное для него — это любовь к его девушке. И её безопасность, её благополучие для него были важнее всего.

В конце, когда мы видим их вместе, люди в зале плачут. Потому что понимают: да, они вместе, но у них была тяжёлая жизнь. Это горько-сладкий финал.

Для меня это история о жертве. Многие из нас, к счастью, могут жить открыто — как я и моя жена. Но очень многим это недоступно.

Интересно, что на фильм меня вдохновило письмо. Мне написал пожилой куратор кинофестиваля, лет 70. Как я сначала думал, мужчина-гей. Он написал: «Спасибо за фильм “Рассвет“. Он помог мне понять, что я всю жизнь был женщиной. Но теперь уже слишком поздно».

Это разбило мне сердце.

И из этого родился фильм «Сумерки» — история человека, который понимает, кто он, но считает, что уже поздно, и находит способ жить с этим.



Как за твою жизнь изменилась репрезентация трансгендерных людей на экране?

Самое грустное, что ещё несколько лет назад я бы сказал, что репрезентация транслюдей развивается и становится лучше, разнообразнее. Но сейчас, к сожалению, кажется, что она почти исчезла.

Организация GLAAD сообщила в конце 2025 года, что около 41% ЛГБТ-персонажей исчезли из кино и сериалов. Их просто убрали.

Мы видим всё меньше ЛГБТ-репрезентации, особенно трансгендерной. Честно говоря, последнее, что я помню из трансгендерной репрезентации на экране — это фильм «Рядом с тобой» с Эллиотом Пейджем. Он очень тяжёлый, мрачный, безрадостный. А радости нам сейчас как раз не хватает.

А ведь был период, когда появилось много репрезентации трансженщин, небинарных персонажей. Мы видели себя — и это было важно. Сейчас это снова почти исчезло.

Ты участвовал в съёмках фильма «Девушка из Дании». В интервью ты говорил, что не считаешь проблемой, когда цисгендерные актёры играют трансгендерных персонажей. Ты всё ещё так думаешь?

Важно понимать контекст. «Девушка из Дании» снималась в 2014 году.

Я снял свой второй фильм Brace в 2011 году — он был про отношения двух трансмужчин. Я сам играл одного из них и очень хотел найти трансгендерного актёра на вторую роль. Но я не смог найти ни одного. Мы делали кастинги, обращались к кастинг-директорам, публиковали объявления — никого.

В итоге мы взяли цисгендерного актёра, и фильм получился успешным. Но на фестивалях происходило странное: к нему подходили и говорили, какой он отличный актёр, а ко мне — «Почему ты играешь трансгендерного персонажа, не стоит тебе этого делать». И я думал: «Мать вашу, я и есть трансгендерный человек».

Когда в 2014 году снимали «Девушку из Дании», это был очень ранний этап для транссообщества. Режиссёр хотел рассказать эту историю, у фильма был огромный бюджет. На тот момент не было трансактрис, которые могли бы привлечь такую аудиторию. А без этого фильм просто не состоялся бы.

Эдди Редмэйн — мой друг и большой союзник транссообщества. Он до сих пор переживает, что сыграл ту роль.

Но я считаю, что он сделал это хорошо: с уважением и эмпатией. Многие цисгендерные актёры вообще не согласились бы на такую роль. А благодаря ему фильм посмотрели миллионы людей.

Но если бы это происходило сейчас, я сказал бы: мы можем лучше. Сейчас есть трансгендерные актрисы, и они должны играть эти роли.



Сейчас в своих фильмах ты стараешься работать с трансгендерными актёрами?

Разумеется. Сейчас я знаю, где их искать. У меня есть большая сеть трансактёров, которые жаждут работать — но им просто не дают ролей.

Например, в «Рассвете» главную роль играет трансгендерная актриса. В «Сумерках» главный актёр — небинарный человек. Во всех моих последних фильмах я стараюсь работать с трансгендерными людьми.

Что бы ты хотел сказать в поддержку транссообщества в России?

Я бы сказал, что вы невероятно смелые и сильные люди.

Я верю, что ситуация улучшится. Но думаю, что сначала она может стать ещё хуже.

Сейчас во всём мире тяжёлое время: войны, разделение, рост трансфобии — ситуация сложная повсюду.

Честно говоря, если бы я был на вашем месте, возможно, я бы хотел уехать. Но я понимаю, что не у всех есть такая возможность. И вы не должны быть вынуждены покидать свою страну и свой дом.

Оставайтесь сильными. Вы настоящие герои.